ТЕОРИЯ ЗАБОРОВ

Камнем преткновения у людей всегда были границы. Это если в больших масштабах. А если в малых – заборы.

***

Тетка Варя вышла ранним сентябрьским утром из своего дома и направилась к калитке соседа. Тот приезжал два или три раза в год и был не против, если добрая соседка осмотрит хозяйство. Посещение соседского участка в это время года сулило много приятностей. Яркие хризантемы около дома, каких не было у самой Николаевны – приятно посмотреть. Отличный вид на озеро, какого не было видно с участка Варвары. И, наконец, грибы. Подберёзовики, подосиновики, белые – казалось, участок соседа был местом притяжения грибов. Особенно около баньки, на границе с участком следующего соседа, нелюдимого и молчаливого, которого в этот ранний час не было видно.

Грибок за грибочком, и вот она уже одной ногой стоит на земле нелюдима. Господи, какой красавец боровичок! Крепкий, ровный, сам в корзинку просится! Тетка Варя в общем-то не брала чужого, а тут как бес попутал. Резво наклонилась, срезала гриб, рядом другой и быстро пошла в сторону своего дома.

А через полчаса в дверь постучали. На пороге стоял тот самый нелюдим.

– Соседка, тебе чего грибов мало в лесу и на своем участке?

Варвара смутилась, но быстро взяла себя в руки:

– Это ты про те два грибка, что около баньки Андрея росли?

– Около моей баньки, – отрезал Игорь.

– Ой, да что же мы из-за грибов будем ругаться?

– Из-за грибов не будем, а на мою территорию больше не заходи.

– Ну, там и забор поваленный, долго ли старушке перепутать, где, чей участок, – запричитала Варвара, но Игорь уже шел прочь.

***

– Мы всегда здесь ходили, – жаловалась соседке семидесятилетия Валентина. – А эта... У сестры дом отхватила! И не жила здесь никогда, разве что в далёком детстве к бабушке приезжала. А тут, хозяйка выискалась!

– А почему она забор поставила? Это законно? – поддержала разговор Маринка, местная дачница, которая не стремилась встревать в распри местных.

– Говорит, что законно... Да что закон, люди и отношения – главное. Зачем же перегораживать тропинку? Нам теперь такой крюк делать приходится, чтобы к своему дому добраться.

Тут в разговор вмешалась Полина, та самая нарушительница заборно-тропиночного спокойствия. Она подходила к железнодорожной станции, откуда раз в день можно было уехать в город за продуктами, хозяйственными мелочами, лекарствами.

– По документам это моя земля. Забор показывает вам, которых и звать никак и которые есть никто, на что я имею право, а на что вы нет.

– Так ведь по-человечески надо – мы там всегда ходили. Ещё лес был маленьким...

– Ну а теперь будете ходить в другом месте, – отрезала Полина.

Валентина покачала головой, будто мысленно продолжая спор, тяжело вздохнула, оперлась на палочку и направилась к платформе, куда, пыхтя, подъезжал тепловоз с одним вагоном.

***

Новые владельцы сразу двух участков вызывали интерес всех в деревне, от мала до велика. Хозяин имел священный сан. У него был свой приход где-то в двадцати километрах от этой деревеньки. Про него ходили разные слухи – от верха святости, набожности и благодеяний до чуть ли не приспешника дьявола, кумовства с местными бандитами и криминальными авторитетами.

Второе было оправданно. За участок с двумя домами, одному из которых было сто лет, а второму около двадцати и который был обшит сайдингом, новый хозяин, по слухам, отдал почти два с половиной миллиона рублей. И это в глухой деревне. Откуда у священнослужителя такие деньги и зачем в забытом богом месте приобретать недвижимость? Только криминальные да суеверные объяснения и подходят.

В первый месяц покупки случилось недоразумение. Или изучение границ дозволенного. Соседка, девяностолетняя Зинаида Ильинична, обобрала все сливы у новых хозяев, но поначалу этого никто не знал. Почти две недели деревня обсуждала скандальное происшествие и гадала, кто бы это мог быть и что хотели сказать таким деянием новому владельцу. А потом бабушка Зина сама заявила: «Ну, да. Это я собрала. Что такого? Я же у Ксюши всегда сливы брала, она разрешала...» Что взять со старушки, известной ягодницы и старожила деревни, тем более, что дело уже сделано, сливы собраны, закатаны в банки и съедены.

После этого случая новый хозяин поставил забор. Не сам, конечно. Приезжали рабочие или прихожане, кто ж их разберёт. Что снова породило слухи, один другого абсурднее. Отгородился капитально, но сеткой рабицей – все видно. А уж посмотреть там было на что.

Вот приезжают внедорожники с тонированными стеклами, заезжают на территорию, через час или меньше уезжают. Что делают приехавшие, никто из деревенских не знает. Но слухи – нерв жизни – разносились с уверенностью и правдоподобностью: наркоторговля, торговля оружием, черная магия и колдовство!

Плюс с дороги и соседних участков видно, что за сеткой-рабицей новые хозяева выжимают из каждого сантиметра земли урожай – картошка, капуста, кабачки, морковь, свёкла. Но самое главное, что трудятся здесь не сами хозяева, а привозимые откуда-то явные прихожане: старушки, юродивые, прочие божьи люди и те, кто не от мира сего. И это же явно рабский труд. Не по своей же они воле? Или по своей?

***

По снежному насту бежала лисица. Была лунная морозная ночь. Начало зимы, но как же неудачно началась для нее зима – попала в холодную реку, провалившись на неокрепшем льду, еле выбралась, забралась во двор с собаками, едва ноги унесла.

Сейчас лисица голодала и искала любую еду, и из-за этого она чуть не угодила под машину. Надо же было найти единственную дырку в заборе федеральной трассы с космическими скоростями проезжавших машин. Это произошло, когда на нее внезапно выскочила стая волков и погнала на свет луны. Петляя между тощими елочками и кустами, лисица все больше сдавала позиции. Расстояние неумолимо сокращалось. В последний момент лисица проскользнула в узкую щель в заборе, куда волкам было не пролезть.

Казалось, что это спасение. Но забравшись по откосу подальше от опасного лаза, за которым рычали и скребли лапами ее преследователи, рыжая едва увернулась от летевший на нее громады с огнями. Это был всего лишь внедорожник. А следом неслась ещё большая глыба – грузовик с прицепом.

Лиса заметалась, то вжимаясь в асфальт, то делая непостижимые прыжки. Мимо нее неслись железные великаны, от которых нестерпимо пахло людьми и смертью. Уже почти выбившись из сил, лисица скатилась по откосу.

Прижавшись мокрым боком к железным прутьям, все-таки что-то задело её, вырвав хороший кусок кожи и шерсти, она оценивала ситуацию – волки остались позади, за яркой дорогой, по которой мчалось зло. Докуда хватало взора, тянулась стена, от которой остро пахло холодом и человеком. И она побежала вдоль стены.

Упавшая здоровенная ель пригнула забор. И спустя сорок минут бега лисица смогла, запрыгнув на поваленное дерево, скрыться в лесу, подальше от этого огненного пути и скоростных чудовищ, внезапно выпрыгивающих как будто из ниоткуда.

Ещё через пять километров лисица добежала до деревни. Она была нежилая, но странный запах опасности заставлял раненую охотницу держаться настороже.

Три крупные бродячие собаки выскочили с подветренной стороны. Каждая из тройки, когда-то любимая и окружённая заботой, теперь боролась за свою жизнь в бесконечной зиме. Судьба всех троих была одинакова – хозяин каждой псины оставил по погибель своего четвероногого друга еще в конце лета. Просто привез в лес и уехал.

За три месяца товарищи по несчастью нашли друг друга, сбились в стаю, выживать стало проще. Они часто выходили к человеческому жилью, но чаще всего их прогоняли прочь, затравливая собаками или стреляя. Либо выходили к такому вот закрытому и пустому жилью как здесь. Запах крови они учуяли издалека, и он приближался. Когда измотанная и ослабевшая лиса выскочила из леса около третьего от края деревни дома, стая рванула к ней.

Последним рывком лисица бросилась вперёд.

И врезалась в забор, который летом был предметом раздора и зависти местных жителей. Последнее, что увидела лисица, был лаз, который она не заметила, и который мог бы быть ее спасением, но не стал.

***

Раз в месяц Маринка приезжала зимой в деревню проведать дом, послушать ночную космическую тишину, посидеть около печки, разгрести дорожки от снега. Проходя мимо дома Олега, чей участок за лето и осень был обнесен новенькой серебристой сеткой до самой земли, Маринка остановилась. В полутора метрах от лаза или просто искривленного и поврежденного снизу забора явно лежало тело какого-то животного. Оно было изуродовано или даже разорвано, но припорошено снегом.

«Похоже на крупного кота или лисицу, – подумала путница. – Эх, бедняга, наверное, волки или бродячие собаки задрали». Бродячих собак она опасалась и поспешила к своему дому. Зимой быстро темнеет, а надо ещё дрова из сарая в дом принести, печку натопить и до дома дойти вообще-то еще надо. Опасливо оглянувшись, будто те, кто разорвал несчастное животное у чужого забора, таился рядом, Маринка поспешила на свой участок.

Около своего забора она остановилась. Калитку занесло снегом на десять сантиметров – придется разгребать. Следов посторонних нет. Не снимая походного рюкзака, она руками и ногами отгребла чуть в сторону снег, протиснулась в щель калитки.

Затопив печку в доме, Маринка пошла обходить свои владения, прежде всего по границе забора. Забор был самодельный, скорее не забор, а обозначение границ и лёгкая защита от зверей – к столбам прибито по четыре жердины, при желании, даже небольшом, можно было подлезть снизу или между жердей и оказаться на участке или в лесу, смотря откуда лезть.

Калитка запиралась не на замок, а на простую деревянную щеколду, поворачивавшуюся на гвоздике – ветер очень любил играть этой самодельной задвижкой, распахивая калитку. Пришлось повесить сверху проволочный хомутик, но и его ветер порой скидывал. Играл, что поделаешь.

В трёх местах в заборе были проемы, к которым не были приделаны калитки, а которые перегораживались просто положенными на сучки столбов метровыми рейками, создавая иллюзию продолжения забора. Иногда лесные гости смахивали рейки и их приходилось ставить на место самой хозяйке.

Такую конструкцию Маринка придумала сама лет двадцать назад, когда ей пришлось без чьей-либо помощи чинить два пролёта забора. Лишь прикрытые проемы давали свободу ей самой, чтобы уйти в лес из разных уголков своего участка и так же вернуться, не тратя время на обходную дорожку к калитке. Такая конструкция давала свободу и мелким тварям из леса, они могли беспрепятственно зайти и уйти, просто поднырнув под нижнюю рейку или скинув ее. «Кому надо будет пройти, хоть людям, хоть зверям, пройдут, – рассуждала Маринка, – значит пусть проходят так, чтобы им не пришлось ломать, а мне потом чинить».

И вот около такого иллюзорного куска забора сейчас стояла Маринка, поправляю скинутую то ли ветром, то ли птицами, то ли пробегавшим животным рейку. Внезапно послышался лай собак. «Неужели все-таки бродячие собаки в нашей деревне», – у Маринки сердце ушло в пятки.

На тропинку перед калиткой, которая уже была закрыта на щеколду, выскочил взъерошенный рыжий кот, а следом две лайки или кто-то похожий на них. Рыжий кот, поднырнул под низ забора и, промчавшись мимо Маринки, убежал куда-то вглубь участка. Лайки, как назвала их Маринка, остановились у закрытой калитки, но лаять и бесноваться не перестали.

Холодный пот струями стекал у нее по спине, вспомнилось убитое и растерзанное животное у забора Олега. Спустя три бесконечные минуты появился мужик на квадроцикле, отогнал собак, извинился за то, что не досмотрел и напугал, и уехал, забрав притихших лаек.

У Маринки стучало в голове, стало жарко, ноги внезапно стали слабыми. И тут она поняла, что кто-то ещё и смотрит на нее. Оказалось, это был тот самый взлохмаченный кот, пять минут назад бывший главным героем погони.

– Ну что, – сказала, заулыбавшись, женщина, – жизнь всегда найдет лазейку, чтобы выжить. – И подмигнув коту, добавила. – Надо только делать грамотные заборы, чтобы оставлять место для импровизации.